 |
 |
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
Эти были уже сыты по горло.
Что бы я ни втолковывал им -- как нижним, так и верхним, -- все встречалось в штыки.
На втором этаже агония длилась недолго.
Тем лучше и тем хуже.
В момент, когда умирающий испускал последний вздох, появился его постоянный врач доктор Оманон, зашедший мимоходом справиться, жив ли еще его пациент, и тоже наорал или почти наорал на меня, почему это я оказался у изголовья больного.
Я объяснил, что вечером в воскресенье заступил на муниципальное дежурство, а потому мое присутствие здесь вполне естественно, после чего с достоинством удалился на четвертый этаж.
У женщины наверху продолжалось кровотечение.
Еще немного, и она в свой черед отчалила бы.
За какую-нибудь минуту я сделал ей укол и вновь спустился к пациенту Оманона.
Там все было кончено.
Оманон только что ушел.
Но мои двадцать франков успел-таки прикарманить, сволочь.
Я остался на бобах.
Тут уж я решил ни за что не уступать свое место при роженице и одним духом взлетел наверх.
|
|
|
|